— Посмотри, стажёр. Вон там лысенький такой, метр с кепкой, — я указал на оживлённо доказывающего что-то Викингу сталкера в мешковатом комбинезоне. — Это Кося, самый крутой боец Зоны. Героическая личность: дальше Свалки никогда не ходил, ползает по кучам, собирает всякую копеечную хрень. Зато снорков пачками из ПМа своего валит, не считая зомби, мне вот говорил, что контролёра грохнул не далее как месяц назад. И всем про это трындит, были бы свободные уши. Намёк понятен?
— Понятен, — вздохнула Хип, припомнив солдатика у проходной.
— Ещё один герой, — продолжил я, указав взглядом на следующего. — В камуфляже бугай. Мордатый такой, с глубокой мудростью во взоре. Запеленговала? Это Саранча, знаменитый тем, что может сожрать трёхдневный запас для двух сталкеров за один присест. Других подвигов за ним не наблюдалось пока, а вот бросить напарника или обворовать чужой схрон у него не заржавеет. Проходили на собственной шкуре. Вот эти двое — гниль. Остальным, как ты выражаешься, «респект». Настоящие, бывалые дяди. В знакомые сама не набивайся, но если заговорят, общайся душевно, открыто, с достоинством. Много не болтай, если что сказать не хочешь, то не ври, а просто промолчи. Поймут.
— Лунь, зараза, а какого хрена ты моего парня в ученики не взял? — с обидой протянул Бивень, одноглазый и безногий сталкер, чьи ходки в Зону давно закончились, и он занимался разным старьём, мастеря из негодного, бросового оборудования вполне приличные комбезы и детекторы.
— Да потому, что бестолочь он, и говнюк к тому же, — честно признался я. — Не знаю, Бивень, чего ты в нём нашёл. Мне одной ходки с ним хватило надолго. Гони ты его, дружище.
— А эта — не бестолочь? — Бивень покосился на Хип, и девушка подобралась, блеснула глазами.
— Дай Бог каждому так начинать, — я ободряюще хлопнул стажёра по плечу.
— Привет, Лунь, — прислонил два пальца к виску Фреон
— Здорово, бродяга… — Морлок покривил в улыбке глубокий шрам на пол-лица. Привет, привет, дружище… помню, как ты меня после «морилки» откачал, такое не забывается. Должок за мной.
— Шалом, сталкер. Ну, как там Зона? — Сионист приподнялся со стула и коротко кивнул.
— Шевелится, крестник, — ответил я с таким же полупоклоном.
Пожав руки ближайшим и помахав остальным, я пристроился у стойки. Барин без лишних вопросов поставил стакан и налил из запотевшей бутылки сто пятьдесят ледяной. Радиацию выводить. Эх, хорошо пошла.
— Фугас гробанулся, — сообщил он.
— Выброс? — Я сглотнул ком в горле. Предупреждал ведь дурака, чтоб не трепался, не дразнил Зону. Эх…
— Нет. Вообще не в Зоне. В ванной поскользнулся и головой об кафель. Врачи говорят, сразу.
Горечь, тяжёлая горечь в душе. Фугас, бродяга, как же ты так? Любила, может, тебя Зона, да приревновала Большая земля. Барин плеснул ещё.
— Что, знакомы были?
— Немного. Встречались пару раз. Вчера ещё его видел, пьяный из Зоны возвращался.
— Вот такая она, жизнь, — вздохнул Барин, скорбно опустив кончики пышных, пшеничного цвета усов. — Ну, если есть чего, то давай ко мне…
Хороший мужик Барин. Довелось ему и в горячих точках побывать, и посидеть тоже, кидала жизнь как хотела. Сталкерил поначалу, но что-то не срослось, бывает такое — не дано человеку, и всё тут. Но из Зоны не ушёл, стал барыгой. Хотя словечко это поганенькое к Барину ну никак не подходило: барыга мелочен, жаден, часто подл как матёрый «осьминог» и жесток, что твой кровосос. Вот и прозвали сталкеры Барином, до этого в Казаках ходил. И подходили ему имена эти здорово: массивный, неторопливый, рассудительный, говорит веско, предупреждает один раз, а если не внял, то может и кулачищем вдарить. Усы, как у гоголевского Бульбы, шикарные, светлые, с желтизной от любимой «беломорины», насмешливый взгляд и нос картофелиной. Барина уважали все. И было за что: за хабар рассчитывался железно, без гнилых «штрафов» и «отходных», если давал в долг, то проценты были не кабальные. Артефакты, снаряжение на продажу и прочее Барин, как ни странно, считал за хобби, интересное занятие, не мешающее делу. Настоящим же призванием Барина было его любимое заведение — Бар. Именно так, с большой буквы. Начиналось всё с подвала полуразрушенной фабрики недалеко от Свалки, потом, уже при мне, в обширном, облагороженном бомбоубежище какого-то бывшего ПТУ. Теперь уже недалеко от Периметра, в научном городке Чернобыль-7 Барин три года назад открыл солидное заведение с оборудованным залом, сверкающей барной стойкой, кухней и целой анфиладой различных «подсобок», в которых принимал хабар, продавал оборудование, оружие, держал запасы. На втором этаже в трёх комнатках обитали повар и два помощника.
— Есть немного, — кивнул я. — Слушай, это ты навесил иллюминацию на входе?
— Ну. А что, не надо было? — обеспокоился Барин.
— Да не, класс, солидно получилось, красиво. Настоящий бар, как в Европе.
— А то ж… — Барину понравилось сравнение. — Где стажёра подобрал, Лунь?
Спросил, как будто и не замечал шагающую рядом Хип. Молодец, промолчала.
— У Коржино. Из «Свободы» ушла в одиночки.
— Будет толк?
— Думаю, да.
Барин остановился, посмотрел на Хип так, словно только что увидел.
— Ну, значит, прибыло в полку. Повезло тебе, девка. К Луню конкурс похлеще, чем в театральный, сам ему троих серьёзных ребятишек подсовывал, не взял, чертяка. Ежели походишь с ним годик, то уже сама сможешь учеников брать.
— Я покраснел до корней волос, — сбивающимся голосом промямлил я, опустив глаза и ковыряя пол мыском ботинка. — Не конфузьте, ваше превосходительство, перед дамой…
— Одна беда. Балабол, каких поискать, — продолжил Барин. — С другой стороны, оно тебе веселей будет.
Погромыхав связкой ключей, бармен открыл обшитую железом дверь и нашарил выключатель, осветив комнату размером с половину спортзала, после чего на пару минут забежал в каморку. Появился он уже облачённым в тяжёлый резиновый передник наподобие тех, что используются на скотобойнях и толстые перчатки до локтя.
— Ну-с, приступим, — проворчал он, подходя к столу.
За «самоцветы» Барин отвалил на две сотни больше, чем я рассчитывал, пояснив возросшим спросом на красивые камешки Зоны.
— Вот что, Лунь, тащи все, какие найдёшь, любого качества. Отрывают с руками даже «чернушки». Мода на них пошла на Большой земле. Ага, «жуткий янтарь»… так, двести пятьдесят.
Барин, даже не глядя в «прайс», держал в памяти цены на сотни разновидностей хабара, намётанным глазом определяя размер и качество. Артефакты быстро перекочёвывали из контейнеров в тяжёлые многослойные ящики с надписью «Объект неисследованной природы. Чрезвычайно опасно! Открывать только в боксах УЗК!». Солидные такие ящики, даже размятый «жорень» не проедает, хотя ему что бетон, что сталь как решето. Любой артефакт в НИИ поступает именно в таких коробках, даже безобидные «стальные волосы» или «стеклянные шары» — учёные никогда не брали в руки даже давно известные артефакты без того, чтоб не потыкать в них десятком приборов. Осторожность, правда, спасала не всегда: гробились «ботаники» время от времени, пытаясь расплавить или облучить какую-нибудь штуковину из Зоны, но без всей этой техники безопасности жертв было бы на порядок больше.
— Тут ещё дичь у меня имеется, — я положил на специальный лоток пакет с останками пси-собаки. Два длинных зуба проткнули полиэтилен и торчали наружу, на дне пакета собралась тёмно-красная кровь, голова скалилась сквозь мутную плёнку конденсата.
— Ох ты ж, ёштвою… материк, — бармен поцокал языком. — Давно?
— Двух часов нет.
— Шиш я такую симпатягу ботаникам отдам, — Барин извлёк голову из пакета, повертел на лотке. — Ай, красавэц… и хвост в комплекте. Шкуру бы… эх, за шкуру бы я тебе ещё штуку отвалил и не моргнул даже.
— Увы, — я картинно вздохнул. — Шкуру пришлось испортить, дабы «красавэц» не испортил оную мне. После «вязанки» трофей теряет большую часть привлекательности.
— На ореховой дощечке… вокруг «папоротников» веточки четыре под лак… на семьсот согласен? И сто за хвост.
Судя по разгоревшимся глазам Барина, я вполне мог бы стрясти с него и тысячу. Нет, не стану пользоваться моментом. С другого бы стряс, но только не с Барина.
— Вы сделали предложение, от которого я не смогу отказаться.
— Чудесно, — бармен посчитал в уме сумму за всё. — Итого штука девятьсот сорок. Налом?
— На счёт.
— Извините, — Хип помялась, потом стащила рюкзачок. — У меня тоже есть немного.
— О… — удивился Барин, уже направившийся в каморку переодеться. — Ну, выкладывай.
И Хип выложила в рядок четыре «солнечных горошины», комок «липкого сала» и «банку». Плюс булыжник с отпечатавшимся на нём ископаемым моллюском, и желвак расплавившегося в «жарке» алюминия, красивый, серебристый, очень похожий на артефакт. Обычный набор начинающего сталкера. Не считая «солнечных горошин» по двести монет за каждую, да ещё и в количестве четырёх штук. Ну, ни хрена себе…
— Зачёт, стажёр… — я прихлопнул на место отвалившуюся челюсть.
— Да? — Хип расцвела майским цветом. — А я ещё думала, стоит этот камешек брать или нет, но чтоб улитка в булыжнике…
Я молча показал на один из жёлтых, похожих на жемчужины шариков.
— Это редкая вещь, сталкер. Сразу четыре штуки мне ещё никто не приносил, — сказал за меня бармен. — А вот камень разве что в музей краеведческий годится. И алюминий тоже не артефакт.
Хип пожала плечами, взяла алюминиевую каплю и пару раз крепко стукнула о стол. На этот раз челюсть отвалилась у Барина: слиточек расплылся ртутной каплей и пополз по столешнице, выбрасывая ложноножки и перетекая в них, как настоящая амёба.
— Не артефакт? — переспросила Хип у бармена.
— Ай, срамота, — всерьёз расстроился бармен. — Уделал меня твой стажёр, Лунь.
— Видел я такие капельки, — я в смущении потёр нос и прокашлялся. — Много раз. И никогда не брал. Во дурак…
Барин побрёл к компьютеру и долго щёлкал клавиатурой. На экране мелькали десятки фото.
— Ну, Хип, назови свою штуку, — вздохнул он, наконец.
— «Ползучее серебро» — выдала стажёр.
— Так и запишем.
Удивлялся я. Потом удивлялся Барин. Теперь, для разнообразия, приятно удивилась Хип, даже пискнула почти жалобно, когда бармен вложил ей в руку две тысячи в зелёной иностранной валюте.
— Это за «ползучее серебро».
Хип пискнула ещё раз, когда поверх двух тысяч легло ещё девятьсот.
— А это за всё остальное.
Металлическая капля доползла до края стола и опять застыла. Барин с опаской взял её двумя пальцами и очень осторожно уложил в институтский контейнер, предварительно проверив дозиметром.
— Оружие? Снаряга?
— А как же, — кивнул я.
— Ну, пошли…
В следующей подсобке Барин положил на стол несколько пластиковых коробок.
— ПМК. Детектор. Дозиметры разные. Наверное, ДСУ возьмёте?
— ДСУ — я щёлкнул ногтем по коричневому футляру. — Детектор загружен?
— Обновления слить недолго. Ну, красивая, говори, как звали раньше.
— Обязательно? — Насторожилась Хип
— Если хочешь, можешь выдумать, — пожал плечами Барин. — Но, как показывает опыт, лучше сказать настоящие ФИО. Потом проще нужные бумажки нарисовать.
— Ладно… Архипова Алёна Андреевна. Тысяча девятьсот девяносто четвёртый, второго февраля. Город Вологда, улица…
— Не обязательно, — Барин стучал по клавишам. — Где же моя черноглазая, где… мм… в Вологде где где где… так. Код твоего ПМК — 7936-24. Кому попало не говори. Вот это к нему. Ник сама придумаешь.
Рядом с ПМК появилась толстая книга с инструкциями. Я улыбнулся про себя — инструкции весили в пять раз больше самого компьютера. Барин подсоединил тонкий кабель к детектору, и тот часто замерцал синим диодом, закачивая в себя мегабайты обновлений. Затем вздохнул.
— Комбинезон класса «D», самоделка. Состояние никакое, — бармен критически осмотрел одежду Хип. — Дело ваше, конечно, но, на мой взгляд, это тряпьё давно пора на швабру. Как минимум, понадобится «Кольчуга-М» или «Ксенон».
— «Ксенон» не надо, — я отрицательно покачал головой. — И дружеский совет: больше их не заказывай. Порядочная дрянь, даже плевок «осьминога» не держит. Да и «жгучий пух» проедает на раз, дыры по кулаку.
— Ясно. Дали маху «ботаники», хоть и говорили, что для сталкера лучшей одёжки и не найти.
— Маху дали не ботаники, Барин. У них на складах этих «Ксенонов» девать некуда, а им всё везут и везут. Найди «Кольчугу».
Нельзя сказать, чтобы «Кольчуга» была пределом мечтаний, но из всех костюмов класса «B» она, пожалуй, годилась для Зоны лучше, чем некоторые «ашки». Несколько слоёв лёгкого нетканого материала, очень стойкого к различным пакостям вроде «летучей кислоты» или сока «смерть-ягод», и при этом прочного, как кевлар. Под ними чешуя невесомой керамической брони, которая, конечно, пулю не держала, а вот от укусов, когтей и шипов спасала довольно неплохо. Дышащая сетка к телу, пропитанная «антибаком» — её преимущество оцениваешь только тогда, когда побегаешь денек на жаре. Непромокаемый. Крепкий. Не горит. От жары, холода спасает. Износа почти нет. Что ещё для Зоны надо?
Вообще-то, надо, честно говоря. Не помешало бы улучшить защиту от радиации. Хорошо бы добавить элементов брони потолще и посолиднее из той же чудо-керамики. Заизолировать от разрядов — «электрику» в Зоне никто не отменял. А, ладно, размечтался, сталкер… то ему не так, это… ботинки с высоким берцем, удобные, прочные, с трёхслойной «неубиваемой» подошвой — это тоже «Кольчуга». Разгрузочный жилет в комплекте, отличный, кстати, жилет — она же. Накладки под рюкзак и ружейный ремень, чтоб плечи не натирало. До «Кольчуги» до этого ни один конструктор не догадался. Мне иногда казалось, что костюм разработан сталкером, не один год топтавшим Зону. В отличие от просто безобразного «Ксенона», похожего на толстый целлофановый мешок забавного апельсинового цвета с галошами.
— «Кольчуги» есть, — Барин пожевал губами. — Но все на мужиков. Не её размерчик, и это мягко сказано. Даже не знаю, чем помочь. Может, у Бивня что имеется? Теперь пойдём, стволы посмотрим.
Для Хип «Сайга» двенадцатого калибра была, конечно, тяжеловата, и я остановился на шестнадцатом. ПП в комплекте уже будет стажёру в тягость, но дополнительный ствол необходим в любом случае.
— Вот… — Барин положил на прилавок пистолет странной брусковатой формы. — Подарок от дружественных буржуйских стран. Глок.
Не внушал мне доверия внешний вид этой пушки. Какой-то лёгкий слишком, хоть и в руку лёг на удивление удобно, несерьёзный, что ли… Барин внимательно выслушал всё, что я думал об этом пистолете.
— Лучшего ствола для Зоны ты нигде не найдёшь, — очень серьёзно сказал Барин. — Двадцать патронов, надёжен, как лом. Если в новом сталкерском барахле и бывают у меня промашки, то насчёт оружия практика большая. Возьми, не пожалеешь, а если не понравится, то я тебе бесплатно его на любой другой обменяю.
— На мой счёт, — кивнул я. Барин разбирался в этих делах больше, чем кто-либо другой. Если сказал, что хороший пистолет, значит, так оно и есть. Из ножей Хип приглянулся небольшой аккуратный «Кобальт», я не стал возражать: выбор был хорошим. Вот что с костюмом делать?
Ничего подходящего не нашлось и у Бивня.
— Слушай, Лунь, — Бивень поглядел на Хип, что-то прикинул в уме. — Видел я лаборантку одну из биологического корпуса. Ростом вроде подходит, и фигура такая же.
— У них, наверное, «Ксеноны» — вздохнул я.
— Ну, спроси… долго, что ли. Они всё равно в Зону не ходят, а чтоб пробирки мыть костюм не нужен, — резонно заметил Бивень.
Я не нашёл, что возразить.
Лаборантку Машу я искал долго. Но язык, как говорится, до Саркофага доведёт, и, представляя Хип как образец роста искомой Маши, потому как других примет не имелось, я, наконец, добрёл до восьмого корпуса трёхэтажных институтских домов. Добрёл, кстати, за полночь, и поэтому получил не самый тёплый приём.
— Здрасьте. Мария…
Сонная лаборантка запахнула плотнее халат и нацепила на нос очки, чтобы рассмотреть позднего посетителя.
— … Александровна. Вы… с ума сошли? Первый час ночи… а-хххааа… что вам надо?…
Да, не соврал Бивень. Рост соответствовал. Комплекция тоже.
— У вас есть защитный костюм?
Мария Александровна перестала зевать. Она долго смотрела на меня, часто моргая глазами. Потом решила рассердиться.
— Мужчина, вы меня подняли только за тем, чтобы задать дурацкий вопрос? Целый день как проклятая в НИИ крутишься, ни обеда, ни отдыха, радиацию эту глотаешь, а потом приходит субъект и спрашивает…
— Спрашивает простую вещь, — я сохранил на лице приятную улыбку.
— Идите вон… я устала… — дверь захлопнулась.
Я вдавил кнопку звонка и не отпускал где-то с минуту
— Послушайте… я сейчас… хам…
— Сейчас что? — Я уже начал терять терпение.
— Милицию вызову!
— Странно устроен человек, — вздохнул я. — Вместо того чтобы сказать «да» или «нет», он начинает скандалить, говорить кучу ненужных слов и даже угрожать милицией.
— Ну, есть комбинезон. Дальше что? — лаборантка сдалась. — Слушайте, оставьте меня в покое, завтра тяжёлый день…
— Да, день очень тяжёлый. Сколько дел: поболтать с подружками, испить кофею, разложить пасьянс на компьютере и потом вымыть целых десять пробирок. К вечеру с ног валишься.
Судя по растерянному выражению лица Маши, я попал в десятку. НИИ держал кучу лаборантов, якобы курсирующих в Зону за материалом, и реальной работы на всю эту ораву получалось совсем немного. И ведь не уволишь — по отчётам именно лаборанты обеспечивали НИИ объектами для исследований.
— Что за костюм? — спросил я, не давая собеседнице времени оклематься от моей осведомлённости.
— Броня какая-то…
— «Кольчуга»?
— Да, да, точно.
— Отлично. Тащите сюда.
— Зачем? — по-настоящему удивилась лаборантка.
— На стенку повесим, любоваться будем. Несите, вам она всё равно без надобности.
— Мужчина, у вас с головой всё в порядке? Вы хоть понимаете, что просите? Это дорогое институтское оборудование, выданное сотрудникам…
— Для того чтобы ходить в Зону, — продолжил я. — И если институтское оборудование не поступит в ближайшее время в распоряжение тех, кому оно действительно необходимо, то кто-то вскоре пойдёт в Зону сам. Поверьте, я могу это устроить. Ваше начальство любит отправлять на задания строптивого лаборанта, или, как оно вас называет, дармоеда, по вине которого сталкер не вышел в рейд.
Вопросов больше не возникло. Нас с Хип тут же любезно пригласили в квартиру. Длинный кофр с новенькой «Кольчугой-М» просто пылился между шкафом и стеной, и даже пломбы на нем были не тронуты. Под охи и ахи лаборантки Маши я вскрыл упаковку.
— Переодевайся, стажёр. Сам пользуюсь, и вам рекомендую.
Хип быстро переоблачилась. «Кольчуга» пришлась впору, и я невольно залюбовался ученицей. Настоящая матёрая сталкерша получилась, хоть сейчас в Зону отправляй тушканов пугать. Старый «свободовский» комбинезон я уложил в коробку и поставил её на место.
— Скажешь, что так и было. Поймут. Ругать не будут, — я вложил под картонный лист упаковки листочек с запиской «здесь был Лунь». Подставлять лаборантку всё-таки не хотелось.
Мария Александровна печально кивнула.
— Вы сталкеры, да? — вяло поинтересовалась она. — Те ненормальные, что в Зону ходят? Я так и поняла сразу…
— Да, мы именно те ненормальные, — я обернулся. — Те, благодаря которым ты получаешь хорошую зарплату на тёпленькой и непыльной работёнке. Благодаря которым Зону видишь на картинках и по телевизору. Идём, стажёр.
Ух, как же мне хотелось врезать по мышиной лаборантской мордочке за то презрение и даже брезгливость в выражениях и жестах. Потому и лишнего наговорил. Никогда не считай чужие деньги, не ругай чужую работу…
— Ну, как? — спросил я у Хип, когда мы уже вышли на улицу.
— Класс! Лунь, офигительно! — Стажёр притопнула ботинками, взмахнула руками, захрустела «репейниками» многочисленных карманов разгрузочного жилета. — Рюкзак как влитой! Удобно то как! Слушай, а я с этими кирзачами намучилась…
— Владей.
— Лунь… тут хватит за всё? — Хип выволокла из кармана свой гонорар. — Если нет, то я потом ещё…
— Отставить. Возьми себе, на карман, так сказать. Деньги за самую первую ходку стажёр тратит лично. Традиция. Дальше бюджет совместный.
— Теперь куда?
— Теперь, подруга, домой. Поспать минуток шестьсот, а потом ещё столько же, предварительно хорошенько заправившись горячей картошкой с маслом, селёдочкой и луком. Мы, собственно, уже почти пришли.
Корпус номер четыре ничем не отличался от двух десятков прочих, похожих друг на друга как две капли воды, панельных трёхэтажек. Серое здание имело три этажа, три подъезда и, соответственно, тридцать шесть квартир. Четвёртый корпус неофициально назывался «сталкерским» и наполовину пустовал — кто-то не вернулся из Зоны, а кого-то, ещё и не помышляющего о сталкерской доле, ждали необжитые двухкомнатные берлоги. Казённые, в мелкий горошек, нейтральные обои, классическая ДСПшная мебель студенческой общаги, кухня с электроплитой и совмещённый санузел — обстановка тоже не отличалась разнообразием. Мой главный схрон располагался на третьем этаже. Там мне предстояло отдохнуть и приготовиться к очередному рейду.
— Располагайся, — я открыл дверь и щёлкнул выключателем, после чего сбросил рюкзак на пол и, не снимая комбеза, прошёл на балкон. Постоять минут десять, подышать никотином и посмотреть на ночной Чернобыль-7. С балкона был виден почти весь невеликий научный городок: ровные ряды домов, громадина НИИ в полукилометре, точнее, только первый корпус, физический, биологи дальше, за ним, и светлая лента Периметра с огоньками на вышках. Поблёскивает иллюминация на Баре, горит красным угольком стометровая мачта связи, тускло светят окна домов. Мирный такой, обычный городок, если не считать только что раскатившейся эхом короткой очереди «Корда», засекли военные кого-то там, за спиралями «колючки». И дальше, за постами, бесконечные километры Зоны, десятки бывших городков и сотни брошенных деревень, Припять, леса и пустоши, болота и овраги. Не скучай, родимая. Скоро встретимся.
— Ну, Хип, извольте в ванную, — я покопался в шкафу и выдал девушке запасной спортивный костюм и нераспечатанный пакет с хлопчатобумажным бельём. — Полотенца в тумбочке, бери любое.
— А женского нет? — Хип печально осмотрела бельё.
— Не грешу, — ответил я с серьёзным выражением лица. — Завтра заглянем в местный военторг. Выбор там, конечно, невеликий, но прекрасного пола в НИИ хватает, так что найдёшь что-нибудь. Я пока составлю список предметов первой необходимости.
Комбинезон, оружие и приборы, хвала небесам, найдены, но и осталось немало того, что ещё предстояло найти. Фляжка. Спортивный костюм. Четыре смены белья. Хороший термос. Респиратор с запасом фильтров. Очки с обтюраторами. Надёжные часы с таймером, не будешь ведь каждый раз лазить за ПМК. Кружка. Нож складной. Аптечка из последней партии, лучше две. Десять перевязочных пакетов. Водка и маленькая стальная фляжка под неё, без этого в Зоне никак. Фильтр-дистиллятор для воды. Солевые таблетки. Главное, ничего не упустить — там мелочей не бывает…
Список был готов далеко не сразу. Я три раза перечитал его, что-то вычёркивая, что-то добавляя. Потом, пока Хип ещё плескалась в ванной, слил с ПМК на персоналку набранную за рейд информацию, фотографии и замеры, с которыми предстояло ещё повозиться, забивая их в начатый ещё четыре года назад капитальный труд по Зоне. Почистил и проверил оружие. Просто повалялся на диване, глядя в потолок и слушая «ну, ещё секундочку, Лунь!» Про себя я решил, что в будущем в ванную буду заходить первым.
Знакомое ощущение. Так бывает, когда следующий твой шаг подминает не бурую путаницу стеблей Зоны, а живую, земную траву. Приятное головокружение, и морщинки в душе разглаживаются, исчезают острые углы неприятных мыслей. Это Хип вышла из ванной. Ну, прелесть просто. Должно быть, я сидел, буквально разомлев, как кот на солнцепёке, и неглубокомысленно улыбался. Повезло со стажёром. Красота если и не спасёт мир, то, по крайней мере, сделает его намного приятнее.
— Э, Лунь? Ты меня слышишь? — Хип вдруг рассмеялась. — Ванная свободна!
— А… да. Спасибо, Хип. И не забудь про картошку.
Сделав душ как можно горячее, так, что едва можно было терпеть, я выскребал остатки Зоны из кожных пор жёсткой мочалкой. Да, братцы, нашёл я артефакт. Не слабо так нашёл, что только он в мыслях и проскакивает, только он и светит, как солнце в просвет между тучами. Неужели втюхался сталкер? Да нет, быть того не может, глупости одни, дурь в голове. Для других, кто тебя плохо знает, ты, Лунь, крут, как вареное три часа яйцо. Но сам-то в курсе, что не просто глупости, а иногда и откровенной дебильности в рано начавшей седеть башке вагон и тележка. До того доходило, что по дурости едва не гробился, и иногда по той же причине спасался. По дурости пришёл в Зону, с дурацкой целью, и, как подлинный дурак, здесь и остался. И к пруду пошёл, потому что дурак. И Хип не оставил у схрона, как сделал бы любой мало-мальски умный сталкер. А теперь стоишь под душем и лыбишься неизвестно чему. Эх, Лунь, и когда только поумнеешь…
Контрастный душ, потом просто прохладный, и каждая клеточка организма словно подновляется и заряжается силой. Жаль, баньки нет. Напариться бы, а потом в снег. Да только ни баньки, ни снега в Зоне не было. Зимы я уже шесть лет не видел. Только лето, тёплое, мокрое, и осень, промозглая и тоже не сухая. Климат, в общем, воодушевляющий и на редкость приятный. Звереешь от него постепенно…
Докрасна растерев тело грубым вафельным полотенцем, я напялил спортивный костюм и пошёл на кухню. Хип в переднике помахала ложкой и симпатично улыбнулась: картофель, почищенный и вымытый в рекордные сроки, уже начинал закипать. Два разных человека: забитый, озлобленный зверёк в схроне, готовый всадить отвёртку в обидчика, превратился в миловидную хозяйственную девочку, хлопочущую на кухне.
— Богатый опыт по этой части — пояснила Хип. — Дома, считай, я одна и готовила на всех, настропалилась со временем. Где тут соль?
— Вот, — я подал солонку. — Помочь чем?
— Не, спасибо… почему лука нет, сталкер? С чем селёдку есть будем? Как я погляжу, запустил ты хозяйство, — Хип бесцеремонно вытолкала меня из кухни. — Не мешай.
Нормально. Я подчинился и побрёл к персоналке посмотреть вакантные задания НИИ на следующую неделю. Ого, сталкер, как ты котируешься у «ботаников»! Аж шестнадцать! Можно и покопаться…
«Агропром. Сопроводить группу биологов очень надо, замечена с беспилотника непонятная активность большой группы зомби, что-то строят из досок, а потом таскают внутрь кучи плоские красные эллипсоиды, похоже, биологического происхождения».
Интересно. Подумаем.
«Свалка. Установить ловушки элементарных частиц на втором терриконе».
Да вы что, ребята, это не ко мне, этим и Кося заняться может. Выслал отказ и рекомендацию обратиться в Баре к сталкеру Косе. Пусть человечек подзаработает.
«Фермы совхоза «Знамя». Провесить дорогу для техники мобильного лагеря «Позитрон». Поддержка: две группы «Долга», ещё идут Фреон и Лихо».
Ну, если там «Долг» и двое «аксакалов», то мне делать будет нечего. Прекрасно справятся. Тьфу-тьфу…
«Агропром-2. Одиночный рейд в здание школы, подвалы ПРУ. Запрос ФСБ о пропавшей группе не эвакуированных 22 11 2007 жителей села Березичи, вероятно, укрывшихся в школе. При обнаружении фото, документы, координаты. Предполагаемая группа БВП — 50–70 человек».
Я вздрогнул. Могильным холодом дохнуло от компьютерного монитора. Задание «похоронка». То, что противорадиационное убежище давно превратилось в склеп, сомнений не вызывало. Не сомневались в этом и фээсбэшники, раз запросили «мёртвые» данные. Женщины, мужчины, дети, старики… сколько уже было этих «похоронок»? Сколько групп БВП я уже нашёл? Рассыпающиеся паспорта в пакетике, и фотографии, фотографии, от которых ночью просыпаешься с воплем, а потом долго куришь на балконе. Было уже. И что толку, если полетит голова ещё одного чиновного идиота, по слабоумию не сумевшего грамотно организовать эвакуацию? Мёртвые всё равно останутся мёртвыми. Я мельком прочитал остальные задания и отправил подтверждение на два «Агропромовских» — и биологов доведу, и в школу загляну, рядом всё, думаю, учёные поймут, и бухтеть не станут. Выход я назначил через четыре дня.
«Похоронками» занимались всего два сталкера — я и Сионист. Остальные не брались за подобные задания либо по причине более чем скромного вознаграждения, либо из-за тяжёлого осадка в душе, от которого страдала и так перегруженная впечатлениями психика. Сионист недавно вернулся из ходки, и теперь недели две его точно с места не сдвинешь. Значит, пойду я. Знали, блин, к кому обратиться — отказов на «похоронки» у меня ещё не было.
— Лунь! Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста, — Хип удачно сымитировала интонацию Василия Алибабаевича. — Картошка остынет!
Так как лука к селёдке не имелось, Хип открыла банку сайры и достала из холодильника две бутылки светлого пива. Ужин получился скромным, но вкусным.
— Завтра затаримся патронами и займёмся вашей стрелковой подготовкой, — сообщил я, налегая на горячую, исходящую паром картошку. — За городом есть подходящее местечко, заброшенный карьер. Через четыре дня выход в Зону, и нужно хотя бы знать, в какую сторону направлять ствол.
— Но я уже стреляла…
— Да, даже попала пару раз. Начало хорошее, но этого мало.
— О-кей, — Хип положила себе добавки. — И всё-таки хочется мне узнать подробнее про…
— Да?
— Светлану эту.
Я чуть не поперхнулся. Надо же, думал, проехали давно…
— Один из ботаников. Большая умница и большая дрянь, одно, как видишь, другому не мешает.
— Дрянь, — охотно согласилась Хип. — А почему?
Я вкратце рассказал историю с прудом и ПМК, умолчав некоторые детали, позже поведал Хип, что такое сталкер, и с чем, соответственно, его едят с точки зрения «ботаников» и прочих законопослушных граждан.
— Поняла, на что подписалась? — не без иронии спросил я напоследок.
— Как всё запущено… получается, мы с тобой могли там и остаться?
— Очень даже запросто. Как, впрочем, и в любой другой ходке. Сталкеры от старости не мрут, стажёр, я, по крайней мере, ни одного не знаю.
Я задымил сигарету прямо на кухне, глядя, как Хип переваривает полученную информацию. И странно улыбается при этом, глядя в потолок и играя вилкой.
— Класс!..
— Я знал, что тебе понравится.

 

***

 

В следующие четыре дня Хип под моим мудрым руководством сожгла кучу патронов, пуляя по ржавым кастрюлям, пластиковым бутылкам и прочему хламу на свалке Чернобыля-7. Военные пару раз наведывались узнать, по какой причине звучит канонада с одиннадцати до двух часов дня, узнав, проникались, и даже давали дельные советы. С двух тридцати и до шести вечера стажёр слушала лекции и «врубалась в дзен» инстинктов сталкера. Насколько успешно, судить было рано — теория без практики вещь, конечно, нужная, но обычно малоэффективная. В семь мы вместе отправлялись в Бар — послушать новости, слухи и рассказы сталкеров, вернувшихся из ходок, перекинуться словечком с Барином и что-нибудь прикупить. Я вот, например, обзавелся «Глоком» после того, как увидел «пласмаску» в действии. Пистолет был великолепен, и я даже немного стыдился незаслуженной критики в адрес ствола. ПП-2000 оставил пока Барину на хранение — в дальние ходки я решил брать с собой только «Глок». День «икс» неумолимо приближался.
И, конечно же, наступил.
Нас с Хип — неслыханное дело! — лично пригласили в биологический корпус НИИ знакомиться с учёными, которых предстояло доставить на Агропром. Их было трое.
— Зотов, Игорь Андреевич. Профессор, ксенобиолог, — представился первым пожилой учёный, невероятно похожий на книжного Айболита: очки двумя стеклянными таблеточками, седые усы вразлёт и аккуратная острая бородка. Худой, довольно высокий, у мудрых глаз лёгкие морщинки смешливого человека, стеснительная полуулыбка — он был из разряда тех людей, что располагали к себе сразу. Профессор мне понравился.
— Лунь. Просто Лунь, сталкер, — я пожал сухую, крепкую ладонь.
— Мирошенко Илья Данилович. Ассистент Игоря Андреевича, по совместительству врач и аналитик АЗ по вопросам психологии мутантов, — коренастый брюнет с намечающейся лысиной и быстрым взглядом. Плотноват он для Зоны, не замаялся бы… впрочем, пожатие руки мощное, хватка, скажем так, солидная. Ага, и уши… борец, наверное.
— Сьюзен Кимски. Доктор биологических наук, исследователь мутантных форм жизни. — Миловидная, подтянутая женщина лет тридцати с небольшим. Короткая стрижка, очки в тонкой серебристой оправе, за которыми внимательные карие глаза, и дежурная американская улыбка в тридцать два зуба. Характерный акцент подтверждал, что улыбка именно американская — НИИ был международным институтом. Американцев я недолюбливал, но Сьюзен оставляла впечатление приятного человека. Что ж, Лунь, контингент, вроде бы, неплохой.
— Так… — я осмотрел команду. — Хочу сказать вам на первый взгляд странное и несколько суеверное правило. Следовать ему или нет, решать вам, но первая рекомендация такая: в Зоне не должно быть имён, фамилий и отчеств. Доказанный, хотя и необъяснимый факт: выживаемость людей с новыми именами значительно выше.
— Кличками? — Поинтересовался профессор.
— Нет. Именами, — поправил я. — Вам бы подошло Проф.
— Не возражаю, — улыбнулся Зотов.
— Аналитик и Рэй.
— Почему луч? — удивилась Сьюзен.
— Взгляд похож. Извините, если не по нраву, но сам человек здесь имя себе не подбирает.
Сьюзен, а, точнее Рэй кивнула, сказав, что ничего не имеет против.
— Идёт, — согласился Аналитик.
— Теперь вопрос. Опыт Зоны есть?
Рэй подняла руку
— Два рейда в Тёмную Долину. На вертолёте высадили материал собрать и сразу назад. С нами был… мм… Лыхо, кажется. Он от себя на два шага не отпускал.
— Правильно делал. В таком случае, инструктаж. Первое: я не могу гарантировать на все сто процентов вашу безопасность. Зона непредсказуема и крайне опасна даже для опытных сталкеров.
Я сделал паузу, наблюдая за реакцией. Аудитория молча закивала.
— Но я постараюсь сделать так, чтобы вы все вернулись в целости и сохранности. Для этого вам необходимо выполнять любой мой приказ, даже абсурдный. Быстро, чётко, без вопросов и обсуждений. Отлучаться, сходить со следа, говорить в голос запрещаю настрого, заниматься любой, не одобренной мною самодеятельностью тоже. Остальные указания получите по ходу пьесы. Костюмы?
— Выдали «Ксеноны», — сказал Проф, кивая в сторону трёх ящиков.
— Заменить на «Кольчуги». Оружие?
— Автоматы «сотки» 5.45 и «Гюрзы».
Я кивнул. Ладно, сгодится. Три «Калашникова» и две штурмовые «Сайги» — достойная компания стволов. Насчёт стрелковой подготовки не спрашивал — все «ботаники», не исключая лаборантов, принимались на работу, только если сдали зачёт на стрельбище.
— Пойдёт. Пули со смещённым центром тяжести, надеюсь? Если нет, то добудьте, стандартный патрон для Зоны малопригоден…
Затем я проверил вес и укладку рюкзаков, консервы, аптечки и прочее. Здесь замечаний не возникло — учёные были не кабинетными, каждый имел за плечами пару тройку экспедиций.
— Далее. В районе Агропрома иногда появляются мародёры. Может случиться так, что нам придётся стрелять в людей. На всякий случай подготовьте себя к этому. И ещё. Из коллекторов по ночам вылезают кикиморы и бюреры.
— Кикимора? — Зотов хмыкнул. — Подходящее название для псевдоживой матрицы по трупу…
— Зато подходящего боеприпаса нет, — искренне вздохнул я. Надо же, как кикимору «ботаники» обозвали… странная тварь. Издалека напоминает ходячую швабру, увешанную грязным чёрным тряпьём, головы вроде нет, если не считать за таковую бледно-серый шарик с два кулака, скрытый за паклей вылезающих волос. Носятся молча, почти бесшумно, иногда пощёлкивая костяным стуком конечностей, или крутятся юлой на одном месте. Уйти от них почти невозможно. Фреон вот ушёл, да за ночь побелел на висках…
Помимо прочего, каждый учёный тащил на себе полпуда разных приборов и реактивов. Расставаться даже с частью оборудования они отказались наотрез. Мне оставалось только вздохнуть и понадеяться на то, что вертолёт «выбросит» нас как можно ближе к Агропрому. Доставить сразу в нужную точку пилоты просто не могли: над Агропромом висели в воздухе невидимые гравитационные аномалии… как, впрочем, и над всей Зоной. Обсудив с учёными ещё несколько нюансов насчёт экипировки и правил поведения, я перенёс выход на завтра.
Не нравился мне этот рейд. Я осознал это, уже сидя за столиком Бара и глядя, как всплывают пузырьки углекислого газа в стакане с пивом. Неуверенность и странная тоска не укрылись от Хип.
— Что-то ты смурной сегодня, учитель. «Ботаники» не те попались?
Думал я уже насчёт «ботаников». Нет, с ними порядок, не чувствовал я от них подвоха: грамотные, серьёзные люди, дури вроде нет. Агропром? Средней паршивости место, если не лезть в коллекторы бывшего научного городка и не соваться в пустоши на северо-востоке. Ночью по-настоящему мерзко там, но на то она и Зона. Нет, не в Агропроме дело.
Дело было во мне. Я просто не хотел никуда идти. Забить на Зону, артефакты, НИИ и рвануть отсюда как можно дальше. Приступы тоски накануне ходки преследовали почти всех бывалых сталкеров. Называлось это «нырнуть в тину». Раньше «нырял» я эпизодически, в последнее время всё чаще. Сионист советовал делать не больше двух ходок в месяц, да куда там, уже через три дня скучал по Зоне, а перед самым выходом снова лежал в «тине», ненавидя весь белый свет. Странная штука — психика сталкера.
— Сплин. Настроения нет ни черта, — я отхлебнул пива. Гадость, да ещё и согрелось. — Барин! Налей, будь другом, «Слезы контролёра».
Барин плеснул в толстый шестигранный стакан светло-зелёной жидкости. Семьдесят градусов, полынь, жгучий перец, чайная ложка липового мёда и столько же аниса на бутылку. Адская смесь, и непривычному человеку лучше не пробовать. Зато из «тины» буквально за жабры вытаскивает.
— Что, сталкер, вся жизнь дерьмо? — усмехнулся Барин. — Завязываешь с Зоной?
— Именно, — просипел я, когда отдышался от «Слезы».
— Последняя ходка? Ну, это дело надо отметить… — и бармен накапал ещё семьдесят в ту же посуду. Понимает Барин нашего брата. Каждая ходка завсегда последняя. И знал он к тому же, что всерьёз подумывает сталкер Лунь вырваться за Кордон и пожить по-человечески. Не всю жизнь ведь Зону топтать, да бабло зарабатывать. Ещё одного стажёра найти? Не вопрос, кандидатов море, бери хоть отмычкой… ну, и Хип, естественно, со временем выучиться должна, тьфу три раза. Хип… чёрт, вытащить бы её отсюда, из этого ада. Не место ей здесь, может ведь и гробануться, Зона тут, а не парк развлечений. И случай этот поганый с Коржинским прудом, показавший, кто есть ху. Сталкер Лунь, материал расходный… к чёрту всё. Завязывать надо.
— Эй, Лунь… — начала стажёр, но Барин прихватил её за рукав и что-то прошептал на ухо. Молодец Барин. Только Хип заметно поникла и по-новому глянула на меня.
— Ништяк. Всё будет, Лунь…
Через полчаса мы пошли домой. Выспаться перед ходкой следовало впрок, тем более, что «вертушка» будет ждать нас в пять утра.

 

***

 

Безопасный коридор для авиации заканчивался примерно в шести километрах до первых зданий Агропрома, над старым полотном железной дороги и одинокой цистерной, до сих пор стоящей на рельсах. Вертолёт снизился почти до самой насыпи, подождал, пока мы выпрыгнем и поймаем рюкзаки, после чего свечой ушёл вверх и направился на армейскую базу.
— Ну, здравствуй, — я вдохнул воздух Зоны, коснулся заржавленного рельса. После рокота вертолётных винтов тишина казалась оглушительной, мягкой, как вата. Единственное, что в Зоне было неизменным, постоянным, так это молчание. Да, вопили иногда мутанты, бормотал зомби, разрывалась тишина выстрелами, взрывами, криком погибающих, трещали и гудели аномалии, но это было лишь иногда.
Тишина. Великое безмолвие царило здесь, не прерываемое ни шумом моторов с автострады, ни гулом перешедшего высоко в небе звуковой барьер самолёта, ни птичьими голосами. Тишина была такой глубокой, что пищало в ушах, а звуки шелеста мёртвой травы под мёртвым ветром, скрип старого дерева и далёкий утробный вопль какой-нибудь твари не нарушали безмолвие, а лишь подчёркивали его. Я взглянул на учёных. Те стояли плотной группкой, осматриваясь и что-то тихо обсуждая. Хип стоит рядом, молча разглядывая рельсы, крутые, заросшие бурьяном склоны насыпи, цистерну.
— Что видишь?
— Вроде чисто… только вагон странный.
— И что с ним?
— Какой-то новый слишком. Ржавчины нет, и колёса блестят, словно только вчера по рельсам катался. Не растёт рядом с ним ничего, хотя здесь под травой шпал не видно.
Углядела. Молодец.
— Как двигаться?
— К цистерне не подходить, сделать крюк справа, а дальше по железке, потому как насыпь высокая и «электрики» не будет. «Карусель» поверху тоже редко встречается, «молотилок» на холмах не видели ещё, и «струн», они только между холмами бывают.
— А что есть?
— «Воронки», «радуги», «жаровни», — Хип подумала. — Ещё «смерть-лыко» бывает, но его видно сразу.
— Хорошо. Ты впереди, ведёшь, мы за тобой. Эй, наука! — я махнул учёным.
Вёл стажёр профессионально, старательно кидая гайки и не забывая поглядывать на сканер. «Выворотень», который я заприметил ещё за сотню шагов, Хип определила по волнообразной траектории летящего болта.
— Стоп! — стажёр подняла руку.
— Зачёт, — кивнул я.
— Что там? — спросила Рэй, сойдя с проложенной тропы и вытягивая шею. — Аномалия?
— Скажите, Рэй, — я повернулся к учёному. — Если я вам прямо сейчас дам по башке, будет международный скандал или нет?
— За что? — Удивилась она. Я вместо устного ответа подобрал с земли кусок шлака и бросил немного правее учёного, на склон насыпи. Длинный шипящий свист и вспышка багрового света. Кусок шлака исчез с резким хлопком, а сухая трава занялась тусклым в свете дня пламенем. Рэй побелела.
— Коллега… — поморщился Проф. — Вы что вытворяете?
— Простите… сорри… нот райт… — Рэй проворно пристроилась за Аналитиком.
— Ничего себе. Слышал, конечно, но чтоб такое… — Аналитик разглядывал дымящееся пятно. — Вы не повторите бросок, Лунь? Это обязательно надо снять…
Как дети, честное слово. Я покидал в «хлоп-вспышку» камешков, она исправно их уничтожила, словно красуясь перед камерой. Топ-модель, блин…
Хип отлично провела нас до железнодорожной станции, обогнув три «жаровни» и гигантскую «карусель». Вундеркинд, одно слово. Я припомнил, что и в школах девки в отличниках ходят чаще, чем парни. Вот и здесь обучаемость на высоте, ничего не скажешь. Дальше, однако, место лидера должен занять я.
— Порядок движения следующий. Вы все стоите, иду я. Останавливаюсь, машу рукой вот так, и тогда ко мне идёт Проф. Дошёл, остановился, двигается Аналитик. Остальные стоят и смотрят местность. Потом Рей. Последняя Хип, замыкает. Секторы обзора: я вперёд и по сторонам, Проф левую сторону, Аналитик правую, Хип стережёт тыл, Рэй смотрит и слева, и справа, пока идут остальные. Оружие приготовить, держать стволами вверх. Повторите.
На станции вполне можно было устроить остановку. Аномалий поблизости почти не имелось, радиометр помалкивал, и сама станция сохранилась неплохо. Окошечки билетных касс были забраны ржавой, но ещё крепкой решёткой, возле открытой двери вокзала валялся пожелтевший окурок «Примы», виден был зал ожидания с рядами красных пластиковых сидений и пласт обрушившейся с потолка штукатурки. Электричка, навсегда остановившаяся у засыпанного грязью и палой листвой перрона, сгорела, рыжие от огня вагоны с прогнувшимися крышами доедала коррозия, но лёгкий кислый запашок застарелой гари ещё чувствовался в воздухе. Я поднялся на закопченный пешеходный мост через пути, дождался, когда подтянутся остальные, и достал ПМК. Сигнал от зонда, сброшенного беспилотным самолётом НИИ, почти не угадывался — мешали сильные помехи от «смерть-искр».
— Лунь, справа! — быстро и чётко проговорил Аналитик.
По пыльному, закопченному бетону моста ползло яркое пятно, похожее на большой солнечный зайчик. В пределах пятна исчезала грязь, копоть, трещины, чтобы снова появиться за ним, «солнечный зайчик» высвечивал несуществующие фантик от конфеты, осколок стекла от бутылки, которого не было секунду назад, и всё было ярким, кричащим: фантик блестел фольгой так, что ломило в глазах, стекло горело изумрудным светом…
— Не опасно. Это «призрак», — сказал я. — В Зоне такое бывает…
Пятно подползло ближе, и прямо в воздухе над ним соткалась фигура пожилой женщины с большой хозяйственной сумкой на колёсиках. Зыбкое изображение быстро набирало чёткость и яркость, напоминая картинку старого цветного телевизора, и я уже видел платок на седых волосах, опущенные глаза, торопливый шаг и подскакивающие на неровностях пластмассовые колёсики сумки. Призрак прошёл мимо нас и начал постепенно растворяться, только яркое пятно сползло вниз по лестнице и долго светилось на перроне — «женщина», очевидно, ждала «поезд».
— О, чизес… — выдохнула побледневшая Рэй.
— Хм, — коротко выразил своё мнение Аналитик.
— Любопытно, — Проф снял очки и приставил к глазам бинокль. — Фокусы со временем? Пси-поле?
— Не совсем, — Аналитик посмотрел картинку на экране камеры. — Изображение осталось, так что к пси-полям это явление не относится. Предполагаю, что…
— Лунь, там люди, — прервала Аналитика Хип. — Много.
Я забрал у Профа бинокль. Зомби. Большая компания, почти толпа, словно в Припяти после Выброса. Больше половины в остатках военной формы, остальные в тряпье, в котором с трудом угадывались платья и пиджаки. Двое в неплохо сохранившихся «Кольчугах» — бывшие сталкеры. Раскачиваясь, подолгу замирая на месте, зомби выходили из складского помещения. Двадцать. Тридцать. Тридцать четыре… ещё два, точнее, две. Много, и поэтому очень странно это. Не видел я такого раньше, значит, не знаю, чего можно ожидать.
Группа зомби собралась и у самого вокзала, восемь ходячих трупов семенящей походкой показались из-за сгоревшей электрички, один из них издал громкий гнусавый крик — странно, что у него сохранились голосовые связки притом, что живот выгнил большой грязной дырой. Ему ответил визг со стороны склада и клёкот из высокого, буйно разросшегося кустарника. Один покойник выбрался из вагона прямо под нами, запрокинул в небо тощее жёлтое лицо с ямами пустых глазниц, каркнул сдавленно, показав гнилые зубы. Одежды на нём практически не осталось, кожа лохмотьями слезала с обнажившейся желтовато-серой плоти, перевитой, словно корнями, пустыми белыми жилами. В воздухе медленно разливался удушливый запах разлагающегося сыра и уксуса. В руках, на которых не хватало половины пальцев, зомби сжимал большой плоский овал цвета свежего мяса. Такие же овалы тащили другие зомби.
— Это они, — Проф деловито вставил в ноздри два ватных тампона. Рэй негромко бормотала, имитируя цветом лица свежевыстиранную простыню.
— Гад… чизес крайст… итс хоррибэл… май гад…
Всё, перегорает Рэй, как многие учёные до неё, и если даже останется в НИИ, то в Зону уже ни ногой. Главное, чтоб не перегорела сейчас, иначе беды с ней не оберёшься, а ведь и до места ещё не добрались. Я вынул плоскую стальную фляжку со «слезой контролёра».
— Вот… глоток, и не дыши, ясно?
Рэй с уже плавающим от подступающей истерики взглядом судорожно кивнула и опрокинула фляжку. Глаза её выпучились, лицо перекосилось. Да, милочка, это тебе не мартини в баре через соломинку тянуть.
— Оу, шет… что за пойло? — Рэй с шумом вздохнула.
— Микстура для Зоны, — я забрал фляжку. — Слушай мою команду. Вниз сейчас спускаться нельзя. Оружие держите наготове, но не стреляйте — компания внизу нами пока не интересуется, хорошо будет, если интерес у них мы так и не вызовем. Не делайте резких движений, не высовывайтесь за перила, вообще не маячьте на фоне неба. Говорить вполголоса, лучше шёпотом.
Зомби внизу развивали какую-то деятельность. Они стаскивали в одну кучу обломки досок, кирпичи из обвалившегося вокзального туалета, куски шифера. Аналитик тщательно фиксировал всё на камеру, Проф не отрывался от бинокля, изредка что-то записывал в ПМК, Рэй просто сидела, обхватив голову руками и стараясь дышать через рот.
— Нам необходимо достать одну из этих штук, — Зотов проследил за очередным зомби, прячущим странный красный овал под листом шифера.
— Не думаю, что это хорошая идея, — заметила Хип. — Я только что видела, как мертвяк затоптал псевдозмея рядом с кучей. Они, похоже, её охраняют.
— Это странно, — сказал Аналитик. — Зомби, особенно на такой стадии распада как эти, не способны на какую-либо организованную деятельность.
— Плохо вы их знаете, — не удержался я от замечания. — Под Припятью я лично видел десяток скелетированных трупов, устроивших полноценную загонную охоту за раненой плотью. Я уверен, что они общались между собой.
— Может, контролёр? — предположил Проф.
— Нет. Впрочем, не знаю, но ощущения контролёра не было, — признался я.
От группы зомби отделился один, точнее, одна бывшая женщина в остатках синего пальто. Левая половина тела её, по видимому, была мумифицирована и не гнулась — зомби подволакивал ногу, левая рука торчала в сторону и описывала широкие восьмёрки при каждом спотыкающемся шаге. В правой руке труп тащил всё тот же плоский овал.
— К нам идёт, — Аналитик снял автомат с предохранителя.
— Не стрелять без команды, — приказал я.
— Некроорганизм в стадии третичного распада, — Проф внимательно следил за движениями мертвеца. — Они совершенно точно не живые в биологическом понимании этого слова. И, тем не менее, двигаются, питаются, по всей видимости, наличествует обмен веществ. Закономерный вопрос — как?
— Вы же наверняка поймали парочку, — покосилась на Профа Хип. — Неужели со всеми микроскопами и прочими своими фазотронами не изучили?
— Поймали, и не парочку, — вздохнул Проф. — Трупы. Нет кровообращения, сероводород в тканях, частичная мумификация, жировоск вместо подкожной клетчатки, сильный автолиз внутренних органов. При этом частичная или полная остановка гниения, консервация соединительной и мышечной ткани…
— И зрение при отсутствии глаз плюс рефлексы при полном распаде нервной системы, — добавил с каким-то ехидством Аналитик. — А у двух экземпляров даже зачаточное сознание. Это, Проф, будет посильнее вашей «консервации»…
Профессор болезненно поморщился, словно от зубной боли. Взгляд его стал совершенно несчастным
— Коллега, мне непонятно ваше… гм… злорадство по этому поводу. Вы словно празднуете каждую неудачу в исследованиях, зубоскалите всякий раз, когда наука терпит фиаско. Поведение, достойное полуграмотного обывателя, но никак не учёного.
— Профессор, с появлением Зоны мне пока только это и остаётся, — сказал Аналитик.
— Она уже на лестнице, — сообщила Хип. — Что делать будем, Лунь?
— Оставайтесь здесь. Повторяю, не стрелять! — я, пригнувшись, перебежал к лестнице. Зомби покачивалась на первой площадке, глядя на меня дырами глазниц, забитых тёмной губчатой массой. Верхняя половина лица была словно сожжена кислотой, к голому черепу прилипли несколько прядок обесцветившихся волос, застывшая улыбка сухих потрескавшихся губ открывала выпадающие зубы. Рэй лучше этого не видеть.
— Иди! Иди отсюда! — Строго прикрикнул я, размахивая ружьём. — Нет еды! Больно! Больно! Уходи!
— Бол… наааа… — Шелестящий хрип из прогнившей гортани. Мертвец наклонил голову, скрипнув сухожилиями, и широко зевнул. Левая рука, чёрная, высохшая, описала полукруг, синтетическое синее пальто, задубевшее от сукровицы и почти потерявшее цвет, захрустело на сгибах.
— Да. Больно! Иди, иди давай!
Это помогало в половине случаев. Зомби далеко не всегда кидались на человека, хотя часто преследовали на почтительном расстоянии, заступали дорогу, швырялись землёй, камнями и их можно было отогнать криком или угрожающим жестом. Подействовало и на этот раз: оживший труп неохотно развернулся и потопал вниз.
— Брось! — я решил рискнуть. Нужен «ботаникам» этот овал, так что чем чёрт не шутит, может, и бросит…
Труп остановился и начал медленно поворачиваться. Голова рывком обернулась в мою сторону.
— А…аалл-гхаааа…аагх…
— Бросай! — Жёстко приказал я, подобрал кусочек бетона со ступеньки и запустил в зомби.
— А… ЫЫЫГХррр — рявкнул живой труп, брызнув бурой слизью изо рта.
— Кидай!
Не выпуская красный овал из правой руки, зомби наклонился и начал скрести ступеньку сухими пальцами левой. Кисть руки отломилась с коротким сухим треском.
— Урррррр… — удивлённое ворчание, и овал падает на лестницу, а мертвец «здоровой» рукой подбирает горлышко разбитой бутылки и неловко швыряет в меня. Странное дело, любят зомби «в снежки играть», давно это свойство сталкеры подметили. Я нащупал в кармане стреляную гильзу — с прудов ещё осталась — и запустил в зомби.
— А-АРРргх… — гильза летит обратно.
И тут Рэй завизжала. Чёрт, ну просили тебя любопытствовать, зараза, сказал ведь, сиди, не высовывайся. Рэй вопила, прижав ладони к лицу и выронив автомат, безумным взглядом уставившись на зомби, озадаченную такой звуковой атакой настолько, что та забыла на лестнице красный овал и быстро ретировалась. Аналитик, тоже молодец, заснял весь процесс на камеру, опять таки не подчинившись требованию остаться на месте. Он же и влепил Рэй пощёчину, не отрываясь от процесса съёмки. Будь я неладен, если ещё хоть раз возьму с собой «ботаников»…
В несколько ёмких нецензурных фраз выразив всё, что я думал о поведении учёных, я с понятной тревогой посмотрел на компанию зомби внизу. Фу, пронесло вроде…
— Ещё один подобный фортель, и я вызываю вертолёт, — рыкнул я Рэй и Аналитику. — Или вы подчиняетесь приказам… да, именно приказам, а не просьбам, или мы просто подыхаем здесь всей группой. Это ясно?
Аналитик покосился и буркнул что-то, но согласно кивнул головой. Рэй просто смотрела в одну точку, закусив кулак и покачиваясь.
— Не слышу!
— Да, мы поняли.
— Нам оставили подарок, — продолжил я. — Давайте контейнер под него… руками не трогать, не трясти и не изучать на месте. Пойдём, Хип, поможешь…
Новый артефакт… никогда не знаешь, чего от него ожидать. Плоский овал цвета подсохшего мяса, размером с два альбомных листа и толщиной миллиметра три. Посередине заметный круглый бугорок почти чёрного цвета, от него разбегаются тонкие тёмные прожилки… цвет бетона под ним не изменился. Не дрожит воздух. Уже хорошо. Так, фон… есть, но умеренный, не страшно. Теперь вынуть из петли на поясе телескопический щуп, поводить сначала над артефактом, потом подтолкнуть. Лёгкий, шуршит, словно картон.
— Хип, приготовь контейнер.
Девушка щёлкнула замочками плоского кейса и таким же щупом подтолкнула его к артефакту. Теперь аккуратно подцепить овал пинцетом щупа и переложить в кейс. Закрыть. Подождать — некоторым артефактам очень не нравилось замкнутое пространство, могли долбануть или просто исчезнуть. На кейсе загорелась зелёная искорка светодиода — всё, птичка в клетке.
— «Красный цветок»? — спросила Хип.
— Нет, такое название уже есть… — я поднял маленький кейс за ручку, посмотрел сквозь окошечко — порядок, лежит внутри, цвет не изменил, не греется. — «Плоское мясо».
— Так себе, — Хип пожала плечами.
— Ничего другого в голову не приходит. Проф, держите… что у нас дальше по программе?
— Главное сделано… — Проф осторожно уложил контейнер в рюкзак. — Теперь только наблюдать. У нас есть время, Лунь?
— Часа четыре можно оставаться здесь. Ночь переждём в помещении вокзала, — я взглянул на ПМК. До темноты оставалось даже пять с половиной. — Сейчас я сбегаю вниз, поищу подходящий схрон. Хип, ты за старшего, проследишь, и, если что, сигнал на мой ПМК в режиме «аларм».
— Ясно.
Зомби внизу были настолько поглощены своим занятием, что не обращали на меня никакого внимания. Горка строительного мусора на перроне росла. Подходить к ней не стоило — дюжина трупов выстроилась вокруг неё правильным кругом, явно охраняя. Трое зомби ощерились на меня и утробно завыли, но нападать не торопились.
— Не подхожу,… не беру,… не трогаю, — чётко выговаривая каждую букву, я показал зомби раскрытые ладони. «Охранники» были ещё совсем свежие, даже глаза не ввалились, и если бы не трупные пятна и зеленоватый цвет кожи, их можно было принять за живых. А, как известно, чем свежее мертвяк, тем более склонен он понимать речь.
— Иди… идииии… ста-аа-лкер… ууумммххх… Лу-ууунь…
— Фугас? — прохрипел я. Да, точно, он, с запёкшимся лицом и свёрнутым на сторону носом.
— Лу-ууунь… — тяжко завыло существо, недавно ещё бывшее телом Фугаса, зарытого далеко за Периметром, на маленьком кладбище, где на крестах редко писали что-нибудь кроме номера. Как он сюда попал? До кладбища километров тридцать и стена с пулемётами.
— Зооо-нааа… лю-ууубит…лю-уубьёт… — шамкая одеревеневшими синими губами, тянул на одной низкой ноте бывший Фугас. — До-мааа… уруунннн… ыыыыгх… вернёотся Фуу-гас, дааа… знаю… вижу-ууууу… д-дышать… чёрные звёзды ночью да, днём свет жёсткий, вкус кислый у света днём ярко. Больно Фугасу свет чинить, красный огонь пахнет землёй. Голодный Фугас… голод бетон внутри, белый холодный…
По мере того, как глотка зомби и залипший язык разминались от окоченения, мертвец нёс околесицу всё чётче, бессмысленные слова сплетались в безумные фразы. Я чувствовал, как мороз пробегает по спине.
— Ты думаэшь чё?… Думаэшь, всё, да, ат-тпрыгался Фугас? А-ааахррр… патроны… патроны забыл, дурак… тайник во! Нашёл тайник… — Из носа, пузырясь, потекла густая коричневая сукровица, пятная грязную «ковбойку» с оторванным рукавом. Я понял, что в этой клетчатой рубашке, в старых спортивных трико его и зарыли в землю, уложив в простой гроб из кое-как сбитых досок. Перегораешь, Лунь… смутное желание завязать с Зоной стало ярким, отчётливым. Всё, шабаш, хватит. Не забыть попросить Барина, чтоб, если сдохну, кремировали.
— Фугас, уходи. Уходи. Больно! — я услышал в своём голосе истерические нотки.
— Аааа больно… — зомби кивнул и побрёл к сгоревшей электричке, размахивая руками и бормоча под нос откровения гниющего мозга. И вдруг обернулся.
— ЗОНА ТЕБЯ ЛЮБИТ, ЛУУУУУУУУУУУНЬ!!! — завыл мертвец, оскалившись и брызгая тёмной жижей.
Сердце ухнуло в пятки, мир вокруг поплыл и потерял цвет. Фляжка, в нагрудном кармане, полная, но вкус зелья не чувствую. Как вода…
«Ну, раз зомби сказал, тогда другое дело. Авторитетный, блин, специалист».
Не помню, как добрался до моста. Вид, наверное, был у меня тот ещё, так как Хип пискнула испуганно и подлетела, зачем-то трогая мой лоб.
— Собираемся, друзья учёные. Всё, абздольц. Аналитик, вызывай вертушку, пора до хаты, — я добил запас «слезы контролёра».
— Всё так плохо? — Проф оторвался от окуляра какого-то прибора, похожего на чёрную трубу на треноге, но тут увидел мой взгляд и без слов начал собирать разложенные на куске брезента научные штуковины. — Но ничего… успели многое, думаю, этого хватит. Главное, эллипсоид добыли…
— Зомби тебя узнал? — Аналитик удивлённо поднял брови. — Я слышал, что он…
— Помолчите, пожалуйста, — Хип дёрнула Аналитика за рукав. — Потом, ясно?
— Стажёр… ведёшь до цистерны.
— Сделаем.
В себя я пришёл уже в кабине вертолёта.

 

Большая библиотека. Список книг. Художественная литература. Главная. Оглавление книги.